У РОДНИКА

Город Дзержинский. Я забрел к журчащему роднику на улице Дзержинской. Здесь все красиво – густая, создающая прохладу тень, кювета размером с детсадовский бассейн с вяло текущей по дну водой, над кюветой стенка в виде закомары (на главном закомарном месте игриво нарисована какая-то матрешка), две скамейки. На одной из них пьют пиво двое молодых мужчин, на другой отдыхают две женщины. Неподалеку резвятся дети. Пахнет мокрой пылью и сероводородом.

- Здравствуйте. Это и есть родник? – я начинаю разговор с женщинами.

- Родник, - отвечают мне женщины. Их зовут Инна и Валентина, фамилии они попросили не называть.  

 

- А фонтан здесь будет?

- Нет, только родник. Здесь вода течет, здесь купаются на Крещение. Затыкают слив, полностью наливают воду в бассейн и купаются. Приходит батюшка, воду освящает. Эта вот композиция – лесенки, бассейн – существует уже года четыре. Это бизнесмены наши сделали, - в голосах Инны и Валентины звучит гордость.

- Вода в роднике чистая?

- Вода это… такая… ее нельзя пить.  Она не грязная, но сказали, что пить ее нельзя. В принципе вода хорошая, но говорят, не берите. Ржавая. От нее даже пахнет. А сам родник оформили красиво. У нас здесь вообще места хорошие.

- А какой тогда смысл – родник есть, а воду набирать нельзя.

- Раньше можно было, а сейчас вода хуже стала. Нет, ну когда в городе нет воды, люди сюда приходят с бутылками, набирают. А так… Отдохнуть, посидеть здесь очень приятно. Вода бежит, успокаивает. Здесь надо было фонтан ставить. Место в жару прохладное. Вчера по телевизору говорили, что наш фонтан на Лесной стоит неправильно. А здесь место для фонтана самое лучшее.

Внезапно нарастает гудение и гул – это в небе над тишиной родника, приближаясь, ревет моторами низколетящий реактивный самолет марки конструктора Туполева. Но вот самолет исчезает, и у родника опять настает журчащая тишина.

- А в домах у вас вода чистая?

- Ну, как… Они говорят, что сейчас стала более чистая. Да, по сравнению с тем, что было раньше, то почище стала. Раньше была одна ржавчина. А теперь почище. А все потому, что поставили какие-то насосы новые. Я, например, дома фильтрую воду «Барьером».

- А вот мы покупаем. Но покупать все время – дорого. А так просто из-под крана пить воду нельзя.

- Что, можно умереть?

- Умереть не умрешь, а болячки получишь. Почки станут больные, отложение солей, желудок… В чайнике ужасный осадок, страшная накипь. Уж сколько я выбросила чайников… Раньше ржавчина была, а сейчас какой-то белый порошок. Вот наливаешь воду в ситечко – такой белый слой получается. Врачи говорят: хочешь жить – покупай воду в магазине. Но я магазинной воде тоже не доверяю. В наших водопроводах вода непригодная. Вон там, видите, дома большие, в одном из них живет Плешаков, наш мэр. У него, значит, тоже вода такая.

Родник – тихая кулиса угрешской жизни. Там, наверху – броуновское движение машин и людей, здесь, у родника – ласковое журчание и простое желание сесть и тупо отдохнуть от суеты.

- Мэр, наверное, сюда тоже отдыхать приходит?

- Что-то я ни разу его здесь не видела. Он же только  е з д и е т. Вот Доркин ходил пешком, я его всегда видела. Идет, со всеми здоровается, улыбается… А Плешаков… Эх, скоро выборы, говорят… - Инна вздыхает.

- Сколько раз я к нему обращалась, у нас на первом этаже сырость, а с нас ведь берут деньги за техобслуживание. Пишу заявление в «Росс», они только придут и посмотрят, а ничего не делают. Иду к Плешакову, а Плешаков дает мне телефон «Росса». Ну. Это руководитель?

- За кого будете голосовать?

- Ни за кого. Будем против всех голосовать. Или вообще не пойдем. Я слышала, нас к Москве присоединят скоро. Зачем нам тогда мэр?

- Это только говорят.

- Я точно знаю. Это нашим соседям сказал шофер Плешакова. Он сказал, что нас в двенадцатом году точно присоединят к Москве. Уж он-то знает.

Ветерок деликатно ворошит буйные родниковые заросли, в глубине которых – чернота и таинственность.

- Интересно, вот эти заросли, кусты, бурьян будут вырубать? Зачем Москве бурьян?

- Потом когда-нибудь доберутся и до зарослей. Там бомжи живут, бомжей полно. Летом они живут в этих зарослях в овраге, живут на огородах вон там через дорогу, там у них землянки, а зимой идут в подъезды. У нас в подъезде часто ночуют, сколько раз их гоняла. Дак мало того, они же пьяные все и в пьяном угаре прямо в подъезде испражняются. А сейчас лето, они все здесь. Утром я иду, они из кустов выползают. Иногда им дают метлы, они подметают или листья собирают за 10 рублей. На хлеб получат – и довольны. Но они работают плохо, я знаю. Так, делают вид.

- А этот… как его… ну, зимой еще каток тут сделал… Панаморенко, он хочет это все вырубить и сделать здесь детский парк, - Валентина указывает на заросли.

- Да, я видела проект, вроде задумки неплохие…

- А чего задумки? Задумки всегда красивые. Что на деле будет? Говорят, Панаморенко тоже хочет в мэры баллотироваться. Посмотрим, время покажет…

- Вы каждый день тут гуляете, может, вы знаете, где наш Миша-талисман? Не встречали? А то с самой зимы его не видно.

- Я видела его недели две назад. Про него говорили, что его убили, и его не было долго-долго видно. И пошли слухи. И вот в Торговом центре был какой-то праздник недели две назад, и он там был. Танцевал. Кто его убьет? Его же никто не обижает. Кому он может помешать? Да на него рука ни у кого не поднимется.

Молодые мужчины с соседней скамейки допив пиво, собираются уходить. Перед уходом оба – по очереди – заходят на минутку за закомару. Инна и Валентина вздыхают.

- Хорошо здесь особенно в жару – прохладно и тихо. Вообще у нас – не как в Москве, у нас лучше. Но я слышала, что Москва хочет у нас лес оттяпать. Я считаю, что к Москве нас присоединять нельзя. Это будет плохо. У нас такая красота… Если кто-то думает, что Москва нам пенсии прибавит, то Собянин сказал, что никому ничего прибавлять не будет. Обещают только…

О вода! Мистическое вещество. Прозрачная, текущая, бурлящая, утоляющая – вода сакральна по сути своей. Вода бывает волной, а бывает гладью. Во имя воды созданы реки и моря, пляжи и бассейны, фонтаны и родники. И даже если вода появляется на белый свет из черных подземных лабиринтов под названием «инженерные сети», то ее журчание от того не становится менее притягательным.

Фото Двести РУ